Духовное пробуждение в России (Часть 2)

Жизнь в изгнании

Вынужденные покинуть свою родину и живя на чужбине, эти верные слуги Божии, хотя и на чужих «реках», не переставали возвещать то же Евангелие любви Божией во Христе Иисусе. Василий Александрович Пашков часто проповедовал во Франции большей частью в миссии «Мак-Коль» и усердно распространял Священное Писание среди французов. Некоторое время он ездил по стране с одним верующим англичанином в крытом фургоне, наподобие тех, в которых разъезжают цыгане, запряжённом парой лошадей.

Народ собирался в большом количестве, чтобы из любопытства послушать этих своеобразных иностранцев, и таким образом получалась возможность многим сказать о Спасителе. Бывал он также в Англии и иногда в Германии, где выступал вместе со многими известными проповедниками-евангелистами.

Множество сохранившихся писем говорят о том, насколько его ценили и как желали его сотрудничества. Среди них много благодарственных писем от руководящих различными миссиями, например, от Худсона Тейлера, основателя особенно благословенной миссии в Китае, от основателя Армии Спасения генерала Бутса, от пастора Сайенса во Франции и других, которым он помогал средствами и личным участием в деле Божием.

Только один раз Василий Александрович получил разрешение приехать в Россию на шесть недель по случаю болезни его сына, заразившегося тифом. Мне было тогда около 12 лет. В нашем доме шло вечернее собрание, и вдруг неожиданно открылась дверь и вошёл высокого роста, но моим тогдашним понятиям, старец, сразу приковавший к себе общее внимание. Все присутствовавшие в собрании встали. Никогда не забуду впечатления, которое произвела на меня и на всех присутствующих благоговейная молитва вошедшего. Казалось, он беседует с Богом близким и великим и, как бы видя Невидимого, произнёс: «Покажи им, что Ты можешь совершить в России через горсточку людей, полностью отдавшихся Тебе!»

Василий Александрович Пашков скончался в 1902 году. На его похоронах в Риме мы пели по-русски такой гимн:

Кто, кто сии и кем облечены
В светлые ризы снежной белизны?
Их уста хвалой полны,
Агнец их кровью омыл.

Все это те, кого Христос призвал,
Все, за кого Он умер и страдал,
Он их спас и оправдал,
Агнец их кровью омыл.

Все, все за Агнцем вслед они пошли,
Все через скорбь великую прошли,
Но в Нём мир душе нашли,
Агнец их кровью омыл.

Наша милая тётя Гагарина, когда ей случалось быть за границей, обязательно навещала В.А.Пашкова, где бы он не находился. Когда же он скончался, ей показалось немыслимо отпустить его без признака благодарности братьев и сестёр его родины. Итак, она предложила нам троим, её племянницам, поехать на похороны дяди (по жене В.А. мы состояли в родстве с ним) как представительницам русских верующих. И мы поехали в Рим.

До сих пор вспоминаю с благодарностью Господу наше незабываемое путешествие. Под высокими кипарисами римского кладбища, мы положили на могилу венок из ёлок, привезенный нами из России, — последний привет о г его земной родины. Кроме членов семьи, верной его сотрудницы Наталии Николаевны Крузеинас троих, присутствовали русский посланник при Ватикане и посланник при Итальянском правительстве со своей женой, двое или трое друзей и несколько человек его домашних служащих. Местный евангельский пастор сказал несколько слов на стих из Евангелия (Матф. 5:10). «Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное». При мыслях об этом далёком кладбище, мне приходят на память слова из конца 11 главы послания к Евреям: «Те, которых весь мир не был достоин, скитались…» И сколько в наши дни таких скитальцев! По милости Божией многие из них уже могут петь припев того же гимна:

Агнец нас привёл в вышний Иерусалим
И Своей кровью омыл.
Мы пребудем вечно в небесной славе с Ним,
Агнец нас кровью омыл.

Много лет спустя я имела радость ещё навестить 94-летнего Модеста Модестовича Корфа в Швейцарии, а через несколько месяцев присутствовать на его похоронах в Базеле. Там я тоже могла принести привет, но уже не из России, железный занавес лишал этой возможности. Пальмовая ветка — прощальный и благодарственный привет небольшой группы русских верующих, проживающих в то время в Лозанне, заменила родную ёлку. Я её положила перед открытой могилой и, обратившись к присутствующим, напомнила им слова, которые мы так часто слышали от него: «Он жив!» На его нагробном камне могли бы стоят слова: «Для меня жизнь — Христос». Вся его жизнь, его личность и его свидетельство говорили об этом.

В продолжение всей своей изгнаннической жизни и до глубокой старости покойный брат не переставал трудиться для своего возлюбленного Спасителя. Деятельность М.М.Корфа протекала сначала в Германии, а потом в Швейцарии. Он работал в тесном единении с известными в то время в Германии ратоборцами Христовыми. Многие из них, принадлежали к высшим кругам, имели большие возможности для служения Господу и являлись для многих примером. Благодаря их мужественному свидетельству и вере много душ пришло ко Христу.

Генерал фон Фибан, основавший союз обращённых военных, вдова генерала Вальдерзее, в доме которой часто говорил граф М.М.Корф, дочь фон Блюхеров, организовавшая воскресную школу в Берлине и многие другие открыли путь для тружеников на ниве Господней в Германии. Как и у нас им приходилось бороться с косностью застывшей в обрядах религиозности. С этими воинами Господними выступал и наш брат граф Корф. Благодаря его детской вере и искренней любви к Спасителю его везде любили, а его забота о душах ближних была неиссякаема.

Последние годы жизни М.М.Корф провёл в Швейцарии, где он пользовался каждым представившимся случаем работы для Господа. Об одном из таких случаев я хочу рассказать. Однажды в Лозанне мы с нашим общим знакомым провожали М.М.Корфа на вокзал и, доведя его до перрона, распрощались с ним. Но, передумав, решили посмотреть, нашёл ли наш старый друг удобное место в поезде, чтобы в случае нужды помочь ему. Полушутя сказала я провожавшему меня: «Посмотрим, наверно, наш милый граф уже нашёл «душу», которой он свидетельствует о Господе. И действительно!

Проходя вдоль поезда, увидели мы в окно одного из вагонов профиль двух пассажиров, сидящих друг против друга в оживлённой беседе. Один из них был граф Корф, он держал в руке книжку, которую, очевидно, предлагал собеседнику. Так и было, он начал беседу и открыл в собеседнике брата во Христе. Он не терял времени, сознавая, что его остаётся уже немного! Таков был наш «дядя Модя», как мы его называли.

Вспоминается мне ещё один случай из моих бесед с М.М.Корфом в последние годы его жизни, говорящий о чистоте его детской веры. «Теперь взгляды переменились, — говорил он, — я больше не понимаю, что предосудительно и что непредосудительно, и знаю только одно: ты, Моденька, не греши!»

Когда М.М.Корф за два дня до смерти сидел за письменным столом и писал, сестра милосердия того дома, где он жил, напомнила ему, что пора идти спать На это он ответил: «Ещё много работы остаётся сделать для Госиода, и я её ещё далеко не закончил». В ту ночь он почувствовал себя худо и через сутки перешёл домой к своему Господу.

Мои родители

Несмотря на то, что два главных труженика на ниве Божией В.А.Пашков и М.М.Корф, по распоряжению правительства, должны были покинуть родину и прервать свою работу, дело Божие продолжало расти и крепнуть. Вражда со стороны властей увеличивалась, притеснения продолжались и докатились до нашего дома.

Мой отец в 1881 году, вскоре после кончины Государя Императора Александра II, умер, по всей вероятности вследствие потрясения от этого покушения и страшной смерти любимого монарха. Мне в то время было всего шесть месяцев. Мать много раз рассказывала нам, как отец на смертном одре изо дня в день просветлялся. Он видел, что состояние его безнадёжно, сделал все необходимые распоряжения и обо всём подумал для того, чтобы облегчить, насколько возможно, нашей матери то тяжёлое положение, которое предстояло ей после его смерти.

Также высказывал он желание, чтобы молодая воспитательница и учительница наших двух братьев, Наталия Владимировна Классовская, осталась навсегда при моей матери. «Она будет тебе хорошей и верной помощницей», — сказал он. Слова его действительно исполнились. До самой смерти моей матери она была верной поддержкой. Наша мать никогда иначе не представляла её гостям как «моя правая рука». Предав с верою жену и детей своих попечению Господнему, наш отец в мире перешёл в вечность. Моя мать говорила, что она проводила его до ворот неба, так прекрасен был его переход.

Итак, моя мать осталась одна с пятью детьми. После отъезда Василия Александровича Пашкова собрания, происходившие в его доме, были перенесены к нам на Большую Морскую 43. Вскоре после этого приехал к моей матери генерал-адъютант Государя с поручением передать ей, что Его Императорское Величество желает, чтобы собрания эти прекратились. Мать моя, всегда заботившаяся о спасении души ближнего, стала сначала говорить генералу о его душе и о необходимости примириться с Богом и подарила ему Евангелие.

Потом в ответ на его поручение сказала: «Спросите у Его Императорского Величества, кого мне больше слушаться Бога или Государя?» На этот смелый вопрос не последовало никакого ответа. Собрания продолжались у нас как и раньше. Моей матери позже передали, будто Государь сказал: «Она вдова, оставьте её в покое». Несколько лет тому назад я слышала из верного источника о плане сослать и мою мать и Елизавету Ивановну Черткову, но, видимо, Александр III, не разделяя взглядов евангельских верующих, как богобоязненный человек, не хотел делать вреда вдовам. Таким образом в нашем доме собрания продолжались ещё много лет. В беззащитности и человеческой слабости этих двух вдов Господь проявил Свою силу, как говорит нам Слово Божие (2 Кор. 12:9): «Сила Моя совершается в немощи» или как ап. Павел говорит: «Когда я немощен, тогда силен».

Иностранные гости. Некоторые сотрудники

Посещение иностранных гостей было для нас большим благословением и радостью. Мы называли «братьями» и пасторов, и проповедников, и всякого истинного чада Божия. Ещё до высылки наших руководящих братьев приезжал в Петербург доктор Бедекер, посещавший и потом много раз Россию; посетил нас также и известный своею жизнью веры и молитвы Георг Мюллер из Бристоля, которого называли отцом сирот. Он провёл в Петербурге несколько недель. Эти братья своим служением помогли русским верующим продвинуться вперёд в жизнь веры, показывая им из Слова Божия необходимость не только спасения, но и освящения. Наших гостей часто удивляли детские вопросы русских верующих, но их радовали братские отношения, царившие между ними.

Георг Мюллер, как и большая часть иностранных братьев, гостили в нашем доме. Наш дом был построен итальянским архитектором и принадлежал прежде богатому владельцу копей на Урале. В доме было несколько больших зал с прекрасными паркетами наборного дерева, а потолки были разрисованы, как в итальянских дворцах. Этот дом предназначался для приёмов и балов, а соседний, принадлежавший Гагариным, а прежде тому же владельцу, — для жилья. Наши гости часто любовались нашим домом, и мать моя им всегда говорила, что «этот дом принадлежит Господу, а не мне, я только раба Христова и придверница и радуюсь, когда могу открыть дверь чаду Божьему».

В одной из больших петербургских газет появилась статья с описанием наших собраний в немного насмешливом тоне. Написано было приблизительно так: «В доме княгини Ливен происходят своеобразные собрания. Впереди стоит пожилой англичанин и горячо говорит о чём-то на английском языке, а около него стоит молодая барышня и переводит на русский язык. Перед ними на стульях сидит публика самая разнообразная: тут княгиня, а рядом с ней кучер, потом графиня, дворник, студент, прислуга, фабричный рабочий, барон, фабрикант, и все вперемешку. Все слушают со вниманием, а потом встают на колени, обернувшись лицом к стулу и молятся своими словами».

Пусть собрание и показалось корреспонденту смешным, оно всё же было наилучшим доказательством единства Тела Христова: «Где нет ни еллина, ни иудея, обрезания или необрезания, но всё и во всём Христос» (Кол. 3:11). Что социальные и политические старания не могут достичь, то совершается просто и без усилий, когда Дух Господень вселяется в сердце человека.

Когда не было приезжих проповедников, собрания проходили с ещё большей простотой. Из образованных братьев почти никого не осталось. Граф Бобринский уехал в Тульскую губернию в своё имение и, хотя делал там много добра, в Петербурге больше почти не появлялся. Ивана Вениаминовича Каргеля пригласили быть проповедником в Финляндии. Когда он изредка приезжал, его слово всегда приносило большое благословение. Остальные братья не имели образования, и хотя они передавали нам истины Божии просто и благоговейно, точно придерживаясь Писания, всё же проповеди их часто оставались недостаточно понятными. Я помню случаи, когда какой-нибудь хороший брат, не сильный в грамоте, неправильно прочитывал стихи из Библии и на прочитанном стихе неправильно основывал свою речь. Но бывали и отрадные исключения.

Не забуду, как на воскресном утреннем собрании пожилой брат Пыпин, фабричный рабочий, вставал и, обращался к нам, выражал свою радость: «Дорогие братья и сестры, до 50 лет я не умел ни читать, ни писать, но когда я познал Господа, то научился читать, и теперь, слава моему Господу, я могу встать пред вами и прочитать вам чудные слова из Св. Писания». Прочитав несколько стихов, он затем передавал в коротких словах свою мысль, всегда ценную по содержанию, приносившую благословение слушающим.

Если не было образованных братьев, то было всё же не мало получивших образование сестёр. Иногда им случалось сказать слово в собрании, у них были возможности служения в разных частных группах. Некоторые из них усердно изучали Священное Писание, пользуясь пособиями на других языках, и это обогащало их понимание Библии. Одной из таких сестёр была Констанция Сергеевна Козлянинова. Она ежедневно проводила много часов над изучением Слова Божия, а потому была способна наставлять и других. Бывали известные вечера, когда она читала в кружке сестёр и, насколько я помню, на этот разбор Священного Писания приходили и некоторые братья. Мы, дети, также пользовались её познаниями. Помню, как она с нами проходила историю народа израильского в пустыне и объясняла пророческое значение скинии, собрания и жертвоприношений Ветхого Завета. Одна из сестёр Крузе приходила по вечерам к нам и в большой «горнице» собирала наших девушек и других женщин вокруг Слова Божия. У Веры Фёдоровны Гагариной также бывали по четвергам в укромной тихой комнате молитвенные собрания в небольшом кругу сестёр.

Александра Ивановна Пейкер работала в самых разнообразных общественных слоях. После закрытия журнала «Русский рабочий» она посвятила себя преимущественно деятельности среди молодых девушек из интеллигентных кругов. До сих пор случается встречаться с теми, кто с благодарностью вспоминает о часах, проведенных с А.И.Пейкер. Позже она часто помогала Павлу Николаевичу Николаи в его вечерних собраниях для студентов, объясняя им Слово Божие тепло, живо, ясно и оригинально. Павел Николаевич очень дорожил её сотрудничеством. В позднейшие годы она посвятила себя работе в больнице, основанной в Лесном графиней Верой Перовской под её непосредственным влиянием. Александра Ивановна всегда умела отыскивать калек и отчаявшихся людей, а также бедных и несчастных, которых она устраивала в эту больницу. Наши братья нередко обращались к Александре Ивановне за объяснением непонятных им мест в Слове Божием, что она делала с готовностью и благословением.

Хочу отметить один случай из духовной работы Александры Ивановны. Господь помог ей привести к Нему ослепшую Великую Княгиню Александру Иосифовну, мать Великого Князя Константина Константиновича. Александра Ивановна часто навещала в Мраморном Дворце Великую Княгиню, полную ропота на Бога за постигшую её слепоту. Великая Княгиня любила слушать пение Александры Ивановны, а потом стала охотно слушать чтение и объяснение Слова Божия, пока наконец, приняв Господа, она не познала мир и радость спасения.

Однажды, когда мать моя лежала в больнице, Александра Ивановна принесла ей в утешение от Великой Княгини карточку с написанным на ней стихом из Ефес. 2:14: «Он есть мир наш». Эти слова, написанные Александрой Ивановной, я всегда видела в Библии моей матери, они были ей поддержкой во всех её переживаниях.

Александра Ивановна Пашкова и её сестра Елизавета Черткова также дорожили дружбой и сотрудничеством Александры Ивановны Пейкер. Елизавета Ивановна Черткова купила дом на Среднем Проспекте на Васильевском Острове у самой Гавани и построила там отдельный флигель с большим залом для собраний. Несмотря на строгость того времени, правительство оставляло собрания в покое.
Верность преследуемых

Иностранцам трудно понять Россию! С одной стороны, евангельских верующих преследовало правительство, но одновременно продолжались собрания на Большой Морской, в доме Пашковых на Выборгской и в некоторых других частных домах, и никто нас не тревожил. В то же время мы слышали о братьях, которых ссылали на Кавказ, и знали от д-ра Бедекера, который их там навещал, об их тяжёлом положении.

Мы знали о Сибири и о каторжанах, но нисколько не удивлялись той свободе, которой мы пользовались. В связи с этими воспоминаниями о ссыльных нужно рассказать и о графине Елене Ивановне Шуваловой, через ходатайство которой многие получили облегчение.

Граф Пётр Шувалов был начальником 4-го отделения, т.е. стоял во главе Главного Жандармского Управления. Жена его, Елена Ивановна Шувалова, обратилась через проповедь лорда Редстока; это была умная и оригинальная личность. Внешне она не имела вида отдалившегося от мира человека, но внутренне была определённо Христова. Она любила братьев и сестёр во Христе и не стыдилась проявлять эту любовь пред людьми мира сего. Наши строгие руководящие братья, однажды найдя нечто предосудительное в поведении сестры, графини Шуваловой, постановили не допустить её к участию в вечере Господней. Елена Ивановна приняла это запрещение с полным смирением, пришла на собрание и спокойно сидела, когда чашу пронесли мимо неё. После собрания она подошла к братьям и без малейшей обиды сказала им: «Хоть вы меня и не допустили участвовать с вами в вечере Господней, я всё же остаюсь вашей сестрой». По прошествии некоторого времени её снова приняли.

Кучер графини был верующим. Как это не кажется странным, собрания происходили в его комнате в подвальном этаже дома начальника Главного Жандармского Управления, хотя такие собрания правительством были запрещены.

«Сестра-графиня» пользовалась своим положением, чтобы помогать преследуемым братьям-штундистам. В нужных случаях, подобно царице Эсфири, она просила мужа пригласить одного из необходимых ей высокопоставленных лиц. Во время обеда она, найдя удобный случай, обращалась к нему с просьбой об одном или о нескольких ссыльных, об облегчении наказания или даже полном освобождении сосланных за веру братьев. И просьба её часто увенчивалась успехом. Без сомнения, эти высокопоставленные лица сами понимали, что арестанты, о которых Елена Ивановна ходатайствовала, не были преступниками.

Тут мне хочется передать то, что мне рассказал в Германии один уже немолодой брат во Христе, проповедник. Во время политических перемен в Польше он был арестован и послан на принудительные работы на какую-то фабрику. Его сосед по станку оказался бывшим русским губернатором. Заметив, что его товарищ — баптист говорит по-русски, он обратился к нему и сказал: «Я сейчас не понимаю, почему я в бытность свою губернатором должен был арестовывать таких людей как Вы: мирных, приличных, честных, ничем не угрожавших порядку». Так часто люди следуют духу времени, не давая себе отчёта, чей это дух и кому он служит и, к сожалению, слишком поздно понимают, что они наделали.

Гости графини Шуваловой настолько привыкли к её постоянным ходатайствам, что однажды один из таких важных лиц, сидевший рядом с нею за обедом, спросил с улыбкой: «Ну, что, графиня, сколько хотите от меня сегодня, одного или двух?»

Нам рассказали об одном интересном случае. В жаркий летний день по пыльной дороге тяжело шагала цепь арестантов, направляясь под конвоем в ссылку на Кавказ. Из столба пыли позади колонны вдруг появилась коляска с тройкой. Из остановившегося экипажа поднялся вице-губернатор той губернии, громко выкликая: «Алексеев, Савелий — здесь?» «Точно так. Ваше Превосходительство». «Давай его сюда». Недоумевающий арестант сел в коляску рядом с вице-губернатором, тот крикнул: «Пошёл» — и тройка умчалась от арестантов, продолжавших свой путь под палящим солнцем. Оказалось, что из Петербурга пришёл приказ губернатору Х-ой губернии отправить арестанта Алексеева на Кавказ не этапом, а частным путём. Партия ссыльных уже покинула губернский город, но, чтобы не нарушать распоряжения столичного начальства, ссыльного догнали и доставили на ближайшую железнодорожную станцию. Впоследствии выяснилось, что приказ был отдан по просьбе графини Шуваловой. Такой случай мог произойти только в нашей бывшей матушке-России!

Много лет пробыв на Кавказе, этот «преступник за веру» добывал себе пропитание, работая по аулам сапожником. Его верная жена с дочерью последовали за ним в ссылку добровольно. Оставленный в Петербурге сын воспитывался у Веры Фёдоровны Гагариной. Вернувшись наконец в Петербург, Савелий Алексеевич Алексеев был впоследствии избран пресвитером второй Евангельской общины, и пробыл на этом посту до самой смерти. И дочь его, и сын были верными чадами Божиими.

До 1905 года вся жизнь общин верующих христиан протекала под неусыпным правительственным надзором и подвергалась всевозможным ограничениям. Так, например, брак, заключённый в Евангельской общине, не признавался законным, а рассматривался как простая связь со всеми вытекающими отсюда последствиями. В то время гражданский брак ещё не был введён, и положение молодых было чрезвычайно неприятным, а в глазах мира просто постыдным. Они с мужеством и верностью переносили этот «позор».

Печатание новых сборников гимнов долгое время не разрешалось, число же духовных песен всё увеличивалось; находились верные друзья, которые брались писать их от руки в большом количестве экземпляров; пишущих машин тогда ещё не было. В продолжение многих лет мы пользовались рукописными песенниками и вполне привыкли к такому примитивному изданию. Число гимнов росло с каждым днём, часть из них были переводами с других языков, часть писалась русскими верующими. Одним из них был мой брат; к его гимнам моя сестра написала соответствующую мелодию. Все они впоследствии попали в печатные сборники. Позднее Иван Степанович Проханов, много потрудившийся на ниве Божией переводами и своими собственными произведениями, увеличил число этих гимнов. Потом все эти гимны слились в один сборник под названием «Гусли», однако наряду с этим продолжали издаваться и другие сборники. Один из наиболее распространённых гимнов, особенно любимый Иваном Степановичем Прохановым, «Радость, радость непрестанно…» перевела с немецкого моя старшая сестра, будучи ещё подростком.

Возвращаясь из заграничного путешествия, проездом в Берлине, мать наша пошла с нами в одно немецкое собрание, после окончания которого состоялась воскресная школа для детей. Там мы впервые услыхали песнь: «Радость, радость непрестанно», и моя сестра сразу же решила перевести её на русский язык для детей нашей петербургской воскресной школы. Наша воспитательница Наталия Владимировна Классовская уже давно начала эту школу. В одном только нашем доме было достаточно для неё питомцев. Времена были другие, и в нашем доме, считая нас и всех служащих с их семьями, жило около 50 душ. У дворецкого было семь детей, у одного из слуг двое, у дворника шестеро, у швейцара пятеро. В Гагаринском доме было пять детей, и, кроме того, приходили ещё со стороны, так что в общем набиралось до 30 детей. Мои две сестры и я участвовали в этой работе. Помню, когда мне было около 9 лет, я уже вела класс девочек.

Мне не всегда удавалось объяснить слушательницам свою мысль. Помню, готовясь ко дню Рождества, я учила их песни: «Вести ангельской внемли». Слово «Весть» им казалось непонятным. Я постаралась им привести пример и сказала: «Вот, если бы я вам сказала, что сейчас пройдут солдаты с музыкой (мимо нашего дома часто проходил военный оркестр и, подходя к памятнику Николаю I, недалеко от нас, начинал играть; дети со всей улицы при этом событии сбегались и следовали за оркестром), это было бы то, что называется вестью. Ну, а теперь скажите, что значит слово «весть»? Я получила дружный ответ: «Это значит, что солдаты проходят». Надеюсь, что впоследствии я умела лучше объяснить детям значение слов!

Моя вторая сестра руководила классом мальчиков. Они сидели перед нею на ступенях укромной, но светлой лестницы; так как классов было много, то они размещались, где и как могли. Среди её учеников был маленький белокурый мальчик Коля. Впоследствии он стал благословенным проповедником Николаем Ивановичем Пейсти. Работу свою на ниве Господней он начал, кажется, в Эстонии, в Финляндии, потом центральных губерниях России, затем в Маньчжурии, а оттуда в Соединённых Штатах Америки, где он руководил целой миссией, и там же несколько лет спустя, после второй мировой войны, отошёл к Господу. За несколько месяцев до смерти он навестил нас в Париже, где провёл ряд благословенных собраний. Во время этого приезда он навестил дочерей В.А.Пашкова, и я тоже имела радость быть при этой встрече и вспоминать былое.

Возвращаюсь снова на 50 лет назад! Проходили годы, с ростом движения появились новые работники на ниве Божией. Некоторые из них были из интеллигентных кругов, но и простые наши братья росли в вере и познании Господа и Слова Божия, и могли уже самостоятельно руководить духовной работой. Такими были Александр Иванович Иванов и Николай Иванович Долгополов, оба — пресвитера. Они усердно и верно «блюли стадо», порученное им Господом. Очень любили мы, когда на воскресном утреннем собрании появлялся Павел Николаевич Николаи. Его слово всегда было коротким, ясным, содержательным и оставляло глубокий след в сердце и в памяти. Его друг, Александр Михайлович Максимовский, служивший при Государственном Совете, тоже иногда служил словом на этих собраниях. Своею жизнью, посещениями отдельных лиц и духовными беседами с ними он являлся ценным свидетелем Господним.

Когда в эти годы Иван Вениаминович Каргель вернулся из Финляндии, он с женою и четырьмя дочерями поселился у нас в доме, в нижнем этаже. Хотя он и поселился в Петербурге, всё же чрезвычайно часто отсутствовал. Не раз он сопровождал пожилого брата д-ра Бедекера на его путешествиях до самой Сибири.

Д-р Бедекер посещал тюрьмы как в Европейской, так и в Азиатской России, доезжал даже до Сахалина. Он раздавал Евангелия, Новые Заветы и брошюры, дозволенные цензурой, говорил заключённым о любви Божией, о грехе, о покаянии и прощении. Брат Каргель переводил его английские речи на русский язык.

Д-р Бедекер умел подходить к властям и обретать доверие правительства. Ему, как ни странно, не ставили никаких препятствий. Я думаю, что это частью объясняется его мудрым поведением. Он не собирал денег и воздерживался за границей от рассказов о том, что он видел во время своих путешествий. Средствами на поездки д-ра Бедекера щедро давались нашими верующими, из которых некоторые были довольно состоятельными. Божья рука была над верным Его служителем, и Бог благословлял его. Ребёнком я не раз, когда у нас по утрам читалось Слово Божие, сиживала у него на коленях и всматривалась в его длинную, всегда чистую бороду, в которой пряталась тонкая нитка его пенсне. Он дарил нам, детям, картинки со словами из Библии, и мы любили их получать. Его любимые слова, которые он часто произносил по-русски, были: «Бог есть любовь». Ими он почти всегда приветствовал собрание.

Когда Иван Вениаминович Каргель возвращался с таких путешествий, многие приходили его слушать, и эти собрания были переполнены. Но были и небольшие вечерние собрания, на которых он наставлял братьев, а иногда совещался с ними. Помимо этого, Иван Вениаминович во время своих наездов в Петербург принимал участие в деловой работе общины, помогая братьям своим советом и опытом.

Наши братья по вере

В этом отрывке мне хочется поделиться воспоминаниями о некоторых тогдашних братьях. В собраниях на Выборгской одно время выступал молодой брат, баптист, отбывавший воинскую повинность в Петербурге. Его свидетельство о Христе было ясно и убедительно; при этом он был одарён прекрасным голосом. Молодёжь льнула к нему, и многим он помог найти путь спасения; все любили его и жалели, когда он уехал к себе на родину в Саратовскую губернию. Лишь через много лет мне снова пришлось встретиться с этим милым братом С. По его похудевшему лицу и усталому виду было заметно, что он много перенёс, но слово, которое он нам сказал, было полно бодрости. Он взял стих из 2 Кор. 4:1: «Итак, имея по милости Божией такое служение, мы не унываем», причём особенно подчеркнул слово «такое». Он стал доказывать, что служение словом и свидетельство славно и прекрасно, что в этом служении нет места ни унынию, ни утомлению. Наоборот, должно всегда радоваться возможности участия в нём. Эти слова навсегда запечатлелись в моём сердце.

Наш старший дворник Иван Ильич Р. был милейший и очень ценный человек. Мы по утрам в 8:30 собирались всей семьёй и с домашними на молитву. Из служащих приходили, кто мог и кого влекло сердце. Каждый день прочитывалась одна глава из Библии, причём каждый в свою очередь прочитывал всю главу или, бывало, и часть тех, после чего следовала свободная беседа. У Ивана Ильича почти всегда было что сказать и большей частью из пережитого. Магазин, в котором продавались работы бедных женщин, находился, как я упоминала выше, в нашем доме. Однажды Иван Ильич рассказал, как он накануне беседовал с лакеем одной придворной дамы, приехавшей покупать бельё и детскую одежду для какой-то благотворительной цели.

Лакей этот спросил его, принадлежит ли этот дом пашковцам. «Нет, — ответил наш дворник, — он принадлежит её Светлости Княгине Ливен». — «Да, но ведь она пашковка?» — «Нет, — снова возразил Р., — я знаю только, что она христианка, а больше ничего». — «Что же это значит, — спросил лакей, — ведь мы все христиане». Тут наступила возможность сказать ему об Иисусе Христе по Евангелию. В конце концов Иван Ильич поставил вопрос своему собеседнику: знает ли он, называя себя христианином, что значит быть таковым? Живёт ли он по Евангелию, имеет ли покой и радость в сердце и, прежде всего, верит ли он словам Иисуса Христа, сказавшего, что «Бог так возлюбил мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную?». Лакей в ливрее стоял и слушал, пока наконец из глаз его не покатились слёзы.

Он с благодарностью принял Новый Завет, предложенный ему дворником-миссионером, и сел на козлы придворного экипажа. Возможно, что и придворная дама в свою очередь слышала от наших милых продавщиц слова о Господе и о спасении грешников и задумалась над ними.

В другой раз Иван Ильич рассказал нам о своём разговоре с супругой генерал-адъютанта Р., к которой мать моя послала его с поручением. И эта высокопоставленная дама также была растрогана до слёз свидетельством верующего дворника. Мне помнится, как этот бесхитростный свидетель начинал свои повествования: «Господь позволил мне вчера чудно о Нём свидетельствовать». И это слово «чудно» выражало не сомнение или гордость, а просто радость от Богом данной возможности Ему послужить.

Когда после многих лет дом наш был продан Итальянскому Посольству, Иван Ильич остался там, поступив на службу к итальянцам. Интересно было слышать, как он. вздыхая, сетовал на безнравственность молодых дипломатов: «Ох, уж эта мне дипломатия!» — говорил он, отмахиваясь рукой, как бы от наваждения.
Когда тогдашний первый итальянский посланник, замененный другим, собрался уехать к себе в Италию, старшему дворнику, к которому они питали большое доверие, были поручены отправка багажа и всякие расчёты, связанные с этим, и потому он оказался на вокзале при проводах своего хозяина (у него был титул герцога). Войдя в вагон попрощаться, Иван Ильич не мог воздержаться, чтобы не сказать уезжавшему посланнику несколько слов из Евангелия. Каким образом происходил этот разговор, для меня загадка, так как брат Р. знал только несколько слов по-итальянски и по-французски, а посланник едва ли понимал по-русски. Несмотря на это у них завязалась настолько горячая беседа на самую возвышенную духовную тему, что ни посланник, ни старший дворник не заметили, как поезд тронулся, и наш Иван Ильич в международном вагоне понёсся по направлению в Италию! Не знаю, на какой станции ему удалось сойти с поезда, но хочется надеяться, что итальянский посланник повёз с собою хоть какое-нибудь зёрнышко с небесной пажити!

Страдальцы за веру

Случай, о котором будет речь, взят из книги «От края до края земли», написанной И.В.Каргелем, сопровождавшим д-ра Бедекера в одном из его путешествий по Сибири. Он имел место в Красноярске Енисейской губернии.
За несколько лет до этого путешествия, так начинает свой рассказ И.В.Каргель, Кирпичников, служащий в Нижегородском имении Василия Александровича Пашкова, арестованный за веру был сослан в Минусинск Енисейской губернии. Он поддерживал оживлённую переписку с петербургскими верующими. И Василий Александрович Пашков получил о нём в Париже неожиданно отрадные сведения.

В Париж приехал один еврей, который на одном собрании свидетельствовал о своём уверовании во Христа как своего Спасителя. Слушавшие это свидетельство поняли, что перед ними действительно чадо Божие. На вопрос, где он уверовал, последовал следующий рассказ: я совершил путешествие с востока до запада Сибири. В одном месте вблизи тракта (большой дороги) отдыхала партия арестантов.

Мне никогда не приходилось видеть в пути ссылаемых этапом. Они отдыхали и имели некоторую свободу. Отдельно от других вокруг одного арестанта сидела небольшая группа ссыльных. Моё приближение не помешало ему продолжать свою речь. Он рассказывал о том, как Слово Божие проникло в его сердце, и открыло ему глаза на его греховное и погибшее состояние, и не давало ему покоя ни днём, ни ночью. Это заставило его обратиться к Господу с горячей молитвой о помиловании и прощении. Господь услышал его молитву, простил его, как некогда Давида, и он теперь не может молчать, но свидетельствует другим об этой благодати, и из-за этого свидетельства его сослали в Сибирь. Несмотря на это, он продолжал быть счастливым, так как во Христе он получил всё».

«Я слушал, — рассказывал еврей, — смотрел на этого человека, и каждое его слово производило на меня впечатление, что он говорит правду. Глаза его излучали счастье и радость. Человек в цепях, сосланный в дикую местность был радостен и смотрел безбоязненно в будущее. Для меня стало ясным, что это мог совершить только один Бог. Это сознание заставило меня задуматься о моей жизни и увидеть её греховность. Я стал молиться Богу о прощении, и мне открылся Христос как мой Спаситель, взявший на Себя мои грехи, и я получил мир с Богом». Василий Александрович разговорился с ним и узнал, что арестант, о котором он рассказывал был брат Кирпичников. Меня же В.А.Пашков просил, если я в сопровождении брата Бедекера попаду в Красноярск, непременно найти брата Кирпичникова, точно узнать обо всех обстоятельствах его жизни в ссылке и сообщить ему о духовном состоянии брата и всей его семьи. Так как семья Кирпичникова была одинокой и не имела общения с верующими, то моё посещение могло бы им послужить благословением и укрепить их веру.

Д-р Бедекер желал и сам принять в этом участие, но когда мы приехали в Красноярск и увидали, что Давидсон (представитель Библейского Общества) с книгами ещё не прибыл, а пароход в Минусинск отходил в среду, то д-р Бедекер решился остаться и дождаться Давидсона, а за время моего отсутствия навестить несколько мест заключения. Всё, казалось, складывалось хорошо.

Пароход должен был пробыть в Минусинске сутки — достаточно, чтобы навестить ссыльного брата хоть на несколько часов. Кроме того, он мог бы со мной ещё проехаться на пароходе до Красноярска.

Тут брат Каргель описывает красоту поездки по могучему Енисею и пишет дальше: Доселе всё шло соответственно нашим планам, но наш пароход прибыл в Минусинск с опозданием на 13 часов. Я не поверил своим ушам, когда мне сообщили, что он, несмотря на своё опоздание, отойдёт рано утром по расписанию.

Мне, таким образом, оставалось всего 11 часов времени, причём день уже склонялся к вечеру.

Имевшийся при мне адрес Кирпичникова был таков: «Средняя Сушь близ Минусинска». На мой вопрос, как далеко до этого села, я получил ответ: «Около 50 вёрст». Дальше я узнал, что туда не шла почтовая дорога и что я туда смогу попасть только на местной подводе. Было ясно, что с этим пароходом мне не удастся вернуться обратно в Красноярск. Я временно оставил этот вопрос и занялся моей задачей. Скоро я нашёл возницу с парой хороших лошадей, который согласился меня свезти в Среднюю Сушь.

Тут в книге опять следует интересное описание этой поездки и разговора с 19-летним возницей Григорием. С большим терпением Иван Вениаминович навёл его на духовные вопросы. Поначалу равнодушный, этот ничего не знающий молодой человек понемногу заинтересовался, потом вдруг надолго замолчал, а потом впал в сильную душевную тревогу, пока наконец ему не стало ясным, что его внутреннее беспокойство не что иное как стук Самого Спасителя в его сердце. Когда брат Каргель ему это подтвердил, то он внезапно восторженно воскликнул: «Да, да, это Господь Иисус!»

Около трёх часов утра, — рассказывает дальше Иван Вениаминович, — увидали мы вдалеке Среднюю Сушь. Через час мы подъехали к большому селу, но ни души не было видно, и некого было спросить о брате Кирпичникове. Лошади медленно шагали, пока мы наконец не добрались до главной улицы села. Тут мы увидели пожилого крестьянина, переходившего дорогу. На мой вопрос, где здесь живёт некий Кирпичников с семьёй, он сказал, что, насколько ему известно, тут человека с таким именем нет. Я ему рассказал печальную историю Кирпичникова и как он за свою веру был сослан сюда. Все письма адресовывались ему в Минусинск, Средняя Сушь, он их всегда получал и отвечал на них, так что он должен был жить здесь.

Старик стоял и думал. И вдруг словно луч света блеснул в его глазах. «Это, может быть, — сказал он, — тот, который хотел тут учить детей? И наш сельский сход выбрал его, да батюшка воспрепятствовал и принял все меры, чтобы удалить его. Фамилии его я не знаю, мы все его называли по имени отечеству». Как я был счастлив, несмотря на всё тяжёлое, о чём рассказывал старик, всё же тут были следы того брата, которого я искал.

«Будь добр, — сказал я, — скажи мне, где же этот человек, которого батюшка так ненавидит, в селе ли он ещё?» — «Нет, — ответил старик, — ему здесь после того не было житья, и он переехал в Верхнюю Сушь, там тунгузы, и я слышал, будто его там выбрали учителем». — «Сколько же отсюда до Верхней Суши?» — спросил я. «От нас дотуда 40 верст» — ответил старик.

Тут я немного сокращаю описание, только упоминаю, что Иван Вениаминович решился всё же продолжать поездку, но хотел, согласно обещанию, отправить Григория обратно в Минусинск к отцу. Тут случилось невероятное, чего брат Каргель никогда не мог забыть. Юноша взглянул на него с глубокой печалью и сказал: «Барин, вы не можете от меня уйти, и я не могу вас оставить!» Когда мне не удалось найти никого, кто согласился бы доставить меня в Верхнюю Сушь, желание Григория сопровождать меня исполнилось. Когда лошади отдохнули, он поехал дальше со мною, своим новым другом и наставником. Но ещё примечательнее было то, что старый крестьянин, с которым они беседовали и который их пригласил к себе, пока лошади отдыхали, слушая разговор этих двух свидетелей Божиих, был сильно потрясён. Он был эстонец, слышал в юности Слово Божие, знал, что есть зло и добро, но не последовал добру. Тронутый до слёз, он исповедал всё пред Богом и людьми, и когда ему ясно пред глазами представилась спасительная рука Искупителя, он ухватился за неё и отдал Ему своё сердце. Он молился на своём родном языке, просил Господа о милости, о прощении всех его грехов и получил прощение и мир в тот же час. Спустя 4 часа они пустились в путь и в 5 часов дня добрались до Верхней Суши.

У Григория оказались там друзья. Он остановил лошадей перед их домом, чтобы я мог справиться, где живёт Кирпичников. Милые люди, тунгузы, оживились, когда я назвал его имя. Не было конца похвалам брату Кирпичникову. Но кто может представить моё разочарование, когда мне сказали, что его тут больше нет и он живёт в Минусинске. «Господи, — звучало во мне, — зачем нужно было мне напрасно ехать эти 90 верст и теперь обратно столько же, когда я мог бы повидать брата в вечер моего приезда в Минусинск?» — «Мои мысли — не ваши мысли, ни ваши пути — пути Мои», — услышал я в сердце своём ответ Господа на свой вопрос. «Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших» (Ис. 55:8-9). Теперь я понял, что вся моя поездка до самого Алтая была послана для спасения этих душ. Как неисповедимы пути Господни! Мы простились с Григорием, и я другим путём отправился в Минусинск.

Я приехал в Минусинск в субботу 5 июля около 10 часов утра, — продолжает свой рассказ И.В.Каргель. — Мой новый возница знал квартиру Кирпичникова и повёз меня прямо к нему. К сожалению, я застал дома только его жену с тремя детьми, он сам был в ста верстах от города. Хотя мы никогда друг друга не видали, моё посещение доставило сестре огромную радость. Оторванные внезапно четыре года тому назад от родного гнезда, они не имели с тех пор общения с верующими. Жизнь их проходила в тяжёлых условиях. Местные власти чинили им препятствия, не давали возможности получить работу, и они бедствовали, справляясь с нуждой лишь благодаря поддержке Василия Александровича Пашкова. Сестра Кирпичникова очень была огорчена, что муж её оказался в отъезде и не мог повидаться со мной; предпринять же новую поездку мне никак нельзя было. Я только смог передать ей слова утешения и ободрения от Василия Александровича и от себя, а прежде всего от Самого Господа, а через неё и брату в его тяжёлых испытаниях.

Вся в слезах, жена брата Кирпичникова рассказывала мне, как пересылали его в кандалах вместе с уголовными преступниками из тюрьмы в тюрьму и как он прошёл пешком весь путь от Томска до Минусинска. Большим утешением для брата были любовь и уважение ссыльных. Путь сестры с тремя малыми детьми, большей частью на свой счёт, был также полон трудностей. В Средней Суши их притесняли, и они вынуждены были переселиться в Верхнюю Сушь. Там он, правда, получил место учителя, но жалование было настолько мало, что прожить на него было невозможно. Летом же, когда школа закрывалась, брат ничего не получал. Брат Кирпичников был хорошим столяром и, надеясь найти работу в городе, обратился с соответствующей просьбой к начальнику Минусинского Округа. Тот расспросил о его вере и отнёсся к нему очень благожелательно.

Он очень жалел, что по закону не может дать ему разрешения на право жительства в городе и предложил ему сделать это на свою личную ответственность, чтобы высшие власти не заметили его переселения. «На таких условиях мы тут и живём, — продолжала сестра, — чтобы не привлекать на себя внимания, нам пришлось сохранить наш прежний адрес. Письма в Среднюю Сушь на наше имя передаются нам сюда». Таким образом я наконец узнал причину моих на первый взгляд ненужных странствований.

Подобные случаи, вероятно имели место в жизни многих верующих, но в Петербурге мало знали о том, что творилось в провинции. К тому же я в то время была ещё слишком мала, чтобы разбираться в том, что совершалось. Позже, однако, когда мы стали подрастать, строгости уменьшились.
Мы всегда с большим интересом слушали «дедушку Бедекера», а также и Ивана Вениаминовича Каргеля, когда они рассказывали о своих переживаниях и встречах с ссыльными на Кавказе или в Сибири. Эти ссыльные несомненно были «солью земли и светом мира» на нашей родине.

Сестры во Христе

Когда мы были ещё детьми, к нам поступила на службу молодая девушка Аннушка. Она оставалась у нас много лет, у нас же и вышла замуж. Аннушка была сиротой и прошла через тяжёлое детство. Она отдалась Господу ещё совсем молодой и работала в белошвейной, откуда к нам и поступила. Она рассказывала, как работницы из мастерской по вечерам собирались со своими друзьями на спиритические сеансы. Недавно уверовавшая Аннушка ещё не имела представления о том, что такое спиритизм, но её чуткая христианская душа чувствовала, что здесь происходит что-то неладное, не Божье. Уступая уговорам подруг по мастерской, она иногда бывала на их собраниях.

Входя в помещение, она всегда молила Господа оградить её, и случалось, что как только она переступала порог их двери, все спиритические явления прекращались, и все старания участников возобновить их оставались тщетными. Нашей Аннушке стало ясно, что ей там не место, да и всем остальным участникам её присутствие стало нежелательным. С тех пор она навсегда порвала с ними и была глубоко убеждена, что тому, кто хочет следовать за Христом, не по пути со спиритами.

Аннушка хорошо знала Слово Божие, имела чрезвычайно ясные взгляды и понимание божественных истин. Люблю вспоминать, как по воскресеньям утром, когда мы оставались в постелях на полчаса позже обыкновенного (это бывало летом в деревне), она, бывало, встанет у ног постели одной из нас и начнёт рассказывать что-нибудь из Библии. Особенно вспоминается мне, как она говорила о Давиде и всех его переживаниях. И хотя мы знали все эти библейские рассказы, она так живо и интересно умела передавать их, что мы с удовольствием слушали и с нетерпением ожидали продолжения в будущее воскресенье. Она первая, после того как я отдалась Господу, увидела во мне перемену и обратила моё внимание на то, что происшедшее во мне есть следствие Духа Божия.

Аннушка была соработницей Господней; она в своём скромном призвании с верностью исполняла порученное ей Богом.

Вспоминается мне и другая сестра, старушка Аграфена. Она была старшей прачкой в Гагаринском доме, имела несколько помощниц и командовала в своей прачичной, как царица. Я в жизни не видала, чтобы утюг так быстро носился как у ней, и всякое, даже тончайшее бельё, выходило из её рук в таком белоснежном, прекрасно выутюжином виде, что превзойти её, казалось, было невозможно. Она родилась ещё во время крепостного права и кое-что рассказывала из того времени. Не знаю, в Петербурге ли или в каком-либо другом месте она впервые получила Новый Завет. Читая его, она постигла истину о благодати Господа Иисуса Христа к грешнику, и приняла её по вере и для себя. Она немедленно стала говорить другим о радости спасения. С воодушевлением и мужеством ходила она к своим односельчанам и призывала их ко Христу. Вскоре она привлекла на себя внимание местного духовенства и несколько раз сидела в тюрьме за исповедание своей веры. Через её свидетельство многие той местности стали искренними верующими.
До сих пор вижу её перед собой, за столом с платком на голове, читающей большую Библию. Её старомодные очки поднимались и опускались вместе с морщинами на лбу от усилия, когда она по складам читала вслух стих за стихом. Иногда она прибавляла какое-нибудь своё замечание по поводу прочитанного, обыкновенно правильное и содержательное.

Летом в белом ситцевом платье в чёрный горошек и белоснежном переднике она, казалось, сама только что вышла из-под утюга. Зимой она ходила в чёрном платье, неизменный передник был всё так же на ней, такой же белоснежный и накрахмаленный. Но на собрания она приходила всегда только в чёрном. Летом обычно весь дом, где служила сестра Аграфена со всеми чадами и домочадцами, уезжал в имение Веры Фёдоровной Гагариной. Там Аграфена по воскресеньям посещала жителей села, и все знали её как бабушку, зовущую всех ко Христу. «Голубушки мои милые» или «золотые мои», так она говорила, обращаясь к нам, и от души радовалась, заметив, что мы, три сестры, стали действительно верующими.

Шли годы, мой старший брат поступил на военную службу вольноопределяющимся в Кавалергардский полк. Мальчиком он отдался Христу, но студенческие годы принесли в его душу сомнения, и он до некоторой степени отошёл от Господа. Однажды, будучи на военной службе, выходя как-то из нашего Петербургского дома на Морской, он встретил у подъезда Аграфену Фёдоровну, старенькую, в чёрном пальто и чёрном шерстяном платке. Она по старому русскому обычаю глубоко поклонилась ему, он по присущей ему приветливости мило ответил ей, и она обратилась к нему: «Милый мой, дорогой, Ваша Светлость, в мире ли Вы с Богом?» — «Нет, милая бабушка, нет», — был ответ. «Ну, помоги Вам Господь и благослови Вас, дорогой мой, Ваша Светлость, Анатолий Павлович!» — последовал такой же поклон, и на этом они расстались. Этот случай говорит, как безбоязненны и верны были эти бесхитростные в своей вере чада Божии. Ни место, ни классовые различия не являлись им препятствием для главной задачи их жизни — приводить души к Христу. При этом воспоминании меня радует искренность моего брата, но ещё более радует меня, что он в последние годы своей жизни вернулся к «Начальнику и Совершителю веры, Иисусу Христу».

Хочу забежать вперёд на несколько лет и рассказать о нашей Аграфене Фёдоровне. Было это уже в 30-ых годах этого столетия. Тётя моя, княгиня Гагарина, уже была у Господа; дома, имения и всё прочее были национализированы. Мы, оставшиеся, жили очень скромно, и весь уклад жизни переменился. Вдруг прошёл слух, что приехала бабушка Аграфена Фёдоровна. Мы не верили своим ушам, так как знали, что много лет тому назад она уехала на жительство в своё родное село Калужской губернии, и не знали, жива ли она или нет. И вот, действительно, видим мы ту же Аграфену Фёдоровну в таком же ситцевом платье и белоснежном переднике как и прежде, шагающую с палочкой по дороге нашего села, как будто в мире ничего не переменилось. Все радовались видеть бабушку, и мы решили общими силами устроить в честь её праздник, «вечерю любви».

Собравшись вокруг накрытого стола, мы слушали её интересные повествования о её домашней жизни и о её путешествии к нам. Последнее заняло от 8 до 10 часов, включая сюда и путь, пройденный пешком, и проезд по железной дороге. Самое при этом замечательное было то, что у неё в кармане не было ни копейки денег; но ни это обстоятельство, ни преклонный возраст (ей в то время было больше 75 лет) не помешало ей предпринять это путешествие. Ей хотелось услышать, как нам живётся и как мы пережили пронесшиеся над нами бури. Недолго думая, она пустилась в путь, положившись всецело на помощь всесильной руки Господней. Дойдя до железнодоржной станции, она увидела целую группу солдат, ожидавших поезд. Она сразу же стала им говорить о Спасителе. Её свидетельство было встречено насмешками, но потом они стали дружелюбнее, и, когда поезд подошёл к станции, где бабушке нужно было пересесть на поезд другого направления, солдатики помогли ей вылезти и затем поручили её начальнику станции, прося его посадить её в нужный поезд и разрешить проехать бесплатно до места назначения.

Так Аграфенушка доехала до нас без всяких затруднений. Её свидетельство о Божьей помощи и об Его заботе послужили многим ободрением и примером. Праздник закончился благодарственной молитвой и песнями радости и хвалы. Аграфена Фёдоровна намеревалась вернуться таким же образом, как и приехала, но нам было ясно, что теперь Бог через нас поможет ей. Навестив всех, кого хотела, бабушка отправилась домой.

Проводить бабушку на железнодорожную станцию пришла почти вся наша местная община верующих, пришли её прежние друзья и сослуживцы. Бабушку Аграфену Фёдоровну мы проводили с большим почётом, пожелав ей Божьего благословения, сознавая, что видим её в последний раз на этой земле.

Иван Степанович Проханов и община

Такие братья и сестры были «Божьей нивой и Божьим строением», как выражается ап. Павел (1 Кор. 3:9). Одним из видных таких соработников был Иван Степанович Проханов, чьё имя тесно связано с русским евангельским движением. Он появился в Петербурге в 1893 и 1895 годах. Я впервые увидела его в нашем доме, когда он ещё был студентом Петербургского Технологического Института. Иван Степанович уже тогда был верующим.

Мне помнится, что он тогда приехал из Америки и казался мне 13-летней девочке, окружённым каким-то особым ореолом великих знаний. Он редко бывал у нас, его деятельность протекала в другой части города среди братьев, которые собирались в небольших частных помещениях. Иван Степанович происходил из молоканской семьи, жившей на Кавказе, и, уверовав, принял крещение по вере и вошёл в баптистскую общину.

Может быть некоторые незнакомы с тем, что из себя представляют молокане. Это одна из ветвей евангельского вероисповедания. Они уже давно отделились от православной церкви. Их члены клали в основу своей жизни Священное Писание и вели примерную жизнь, но со временем застыли в своих богословских пониманиях. Они держались вдали от инаковерующих и на всех других смотрели как на недоверов. Они могли далеко за полночь, а то и до восхода солнца, спорить о каком-нибудь библейском слове или понятии. Роста же духовного, в следствии недостатка соответствующего духовного питания, они не имели и потому целыми группами переходили в церковь баптистов.

Однажды один молодой брат евангелист был послан для служения в общине, находившейся в другом городе, недалеко от которого была группа молокан. Движимый братским чувством, брат М. пошёл к руководящему молоканской общины, чтобы ему представиться. Встреча была своеобразна, и я хочу вкратце её описать.

Несколько пожилых мужчин в длинных чёрных кафтанах и с длинными бородами, со строгим выражением лица, вышли навстречу молодому брату, но никто с ним не поздоровался, пока не появился староста общины, по виду старше всех, и поклонился. Вслед за ним поклонились и все другие, но никто брату не подал руки. Когда все вошли в помещение и сели, то они указали и брату М. место. После того начался настоящий духовный «допрос». По милости Божией наш молодой брат без смущения и без стеснения ответил на все вопросы. Серьёзные мужи, как видно, не нашли ничего предосудительного в его исповедании веры, но в заключение староста, обратившись к нему сказал: «Ты как будто неплохой молодой человек и хорошо знаком со Священным Писанием, но всё же ты волк в овечьей шкуре». Этим кончилось их знакомство, и, насколько я помню, его отпустили без рукопожатия.

Наш милый брат М., которого я хорошо знала, рассказал нам всё это с доброй улыбкой. Он исполнил свой долг и обогатился новым жизненным опытом.
Ещё несколько слов о молоканах. Они в своих собраниях поют исключительно псалмы или читают нараспев целые страницы из посланий св. апостолов. Я на их собраниях не бывала, но говорят, что это пение производит глубокое впечатление богодухновенностью слов и проникновенностью веры поющих. Слово Божие знали они хорошо, отличались честностью и нравственностью, так что их в то время в России ценили и часто ставили на ответственные места.
Брат Проханов был исключительно одарённый организатор. Он сумел ещё до указа о свободе совести добиться разрешения напечатать новые сборники гимнов и издавать журнал «Христианин». Он с большой лёгкостью переводил духовные песни из других языков на русский и сам написал немало стихотворений как для журнала, так и для пения. Некоторые из них были хороши как по форме, так и по содержанию, как например: «О образ совершенный, пример мой вечный Ты…»

До тех пор верующими руководили простые малообразованные братья. Они строго наблюдали за жизнью общины, добросовестно и серьёзно относились к своему ответственному служению. Ни питьё вина, ни курение не допускались. Это было одним из условий вступления в церковь; требовалось также удалить из дома иконы. Сестрам предписывали скромно одеваться и не носить украшений. Нужно признаться, что, как бывает в каждом религиозном движении, новообращённые в стремлении выразить свою первую любовь подчас переходили границу благоразумия. Увидев в свете Слова Божия некоторые неправильности, попускаемые господствующей церковью в исповедании веры, они стали огулом отвергать всё и считать всё лжеучением.

Не удивительно, что такие действия новообращённых возмущали местное население, и к властям начали поступать жалобы на них как на «еретиков». Однако, нужно быть снисходительным к этим простодушным «детям». Они, читая Слово Божие, восприняли, что «Бог есть дух», и что поклоняющиеся Ему должны поклоняться Ему в духе и истине» (Иоан. 4:24). Поклонение изображениям противоречило Слову Божию, и потому оно становилось для них греховным. В силу таких убеждений они, естественно, не могли допускать им хранения икон у себя. Строго говоря, их взгляды по этому вопросу были правильны, но им не хватало мудрости при проведении их в жизнь.

Вышеприведенные явления происходили преимущественно в деревнях. В Петербурге община была просвещеннее и вела себя разумнее.
С благодарностью Господу вспоминаю, что в первые годы евангельского движения классовые различия не отражались на личных отношениях между верующими. Духовное пробуждение в Петербурге началось с высших кругов, и Слово Божие, главным образом, проповедовалось в аристократических домах. Руководители движения были людьми образованными и культурными, но новообращённые не чувствовали этой разницы, ибо к ним относились с искренностью и братской любовью.

Когда же правительство обрушилось на первых руководителей движения и отправило их в ссылку, на смену им пришли люди не слишком подготовленные к этому ответственному труду.

Состоятельные люди, в том числе и верующие, в то время обычно проводили лето в своих деревенских имениях. Дома на это время закрывались и собрания прекращались. Вот ещё один пример опасности богатства для верующего! Правда, отдыхавшие в деревне не переставали и там работать для Господа и призывать ко Христу, но работа эта была непостоянной, ограниченной во времени. Простые же братья, напротив, работали круглый год, и в конце концов руководство общинной жизнью — выбор братского совета, приём новых членов, отлучение отпавших — полностью перешло в их руки.

В первые годы, подлинным влиянием живших тогда в Петербурге В.А.Пашкова, гр. Корфа и гр. Бобринского, среди верующих царила большая свобода взглядов, в том числе и по вопросу о вступлении в церковь. Некоторые считали, что для принятия в церковь необходимо крещение по вере, как о том говорит Слово Божие: «Кто будет веровать и креститься, спасён будет» (Марк. 16:16); другие же были того мнения, что крещённому в детстве, нужна только вера и духовное возрождение, и это различие воззрений не служило помехой их взаимному общению. Главное внимание обращалось на то, чтобы принимаемый искренно веровал в Иисуса Христа как в своего личного Спасителя и имел в себе свидетельство, что он действительно родился свыше. Если эти два требования оправдывались, то испытуемый принимался в общину и допускался к Вечере Господней.

С течением времени однако начала появляться некоторая разница. Иван Вениаминович Каргель и все посещавшие собрания в нашем доме держались последнего свободного направления, братья же, участвовавшие в других собраниях, держались первого, более строгого направления. К ним присоединился и брат Иван Степанович Проханов.

1905-ый год

В апреле месяце 1905 года Государь Николай II подписал указ о свободе совести, и евангельская работа получила законное признание. В рядах верующих евангельского течения во всей России царила неописуемая радость.
Я помню, как в апреле 1905 года, в утро светлого Христового Воскресения в доме номер 43 на Большой Морской в нашем Красном зале пред многолюдным собранием моя мать с сияющим лицом сказала, что имеет передать всем братьям и сестрам великую радость. Громко и отчётливо брат Одинцов прочитал царский указ, излагавший подробности даруемой нам свободы веровать, как каждому позволяет его совесть. Собрание пало на колени, и со слезами радости, каждый, кто как умел, благодарил Господа за этот неоценимый подарок.

С этого времени проповедь Евангелия получила полную свободу. Разрешены были и браки между верующими, которые совершались пресвитером евангельской общины. Такой брак теперь считался правительством законным со всеми вытекающими отсюда последствиями. Общины должны были выработать устав и указать своё наименование, после чего им давалось право существовать и организовываться. Таким названием евангельского течения стало «Союз Евангельских Христиан».

Иван Степанович Проханов обладал необыкновенными организаторскими способностями. Он выработал и объединил устав, в котором изложил сущность евангельского вероисповедания. Все разбросанные по стране общины объединились в один Всероссийский Союз Евангельских Христиан. В каждой губернии существовал братский совет с пресвитером во главе или просто руководящим братом, который находился в губернском городе. Этот совет наблюдал за общинами, разбросанными по деревням данной губернии, и руководил их работой. И.С.Проханов издавал журнал «Христианин», который получил широкое распространение среди членов Союза и способствовал их объединению.

Наша мать по целому ряду обстоятельств всё меньше оставалась в Петербурге и всё больше проживала с нами в деревне. Руководство собраниями в нашем доме перешло целиком в руки Ивана Вениаминовича Каргеля.

Понемногу стало выясняться, что община, руководимая им, несколько отличалась от общины Ивана Степановича Проханова. Брат Каргель стремился главным образом углубить верующих в познании Господа и Его Слова, а брат Проханов призывал своих членов к деятельному участию в общинной жизни: он организовал союз молодёжи, хор и прочее.

Однажды мы узнали, что община, руководимая Иваном Степановичем, стала называться 1-ой общиной, а руководимая Иваном Вениаминовичем Каргелем — 2-ой общиной, после чего они продолжали существовать уже независимо друг от друга. Около этого времени среди духовных работников выделился проповедник Василий Андреевич Фетлер. Его проповеди привлекали большое количество слушателей и зажигали сердца. Среди собраний с его участием нужно отметить проходившие в зале Петербургской Городской Думы. Брат Фетлер говорил и в нашем доме как помощник брата Каргеля. Больше же всего он выступал в зале Елизаветы Ивановны Чертковой в Гавани. В это же время он создал на Петербургской Стороне так называемый «Дом Спасения», приспособленный для больших собраний.

Теперь хочу вернуться к более раннему времени и рассказать о двух начинаниях, имевших свою духовную ценность. Оба они начались около 1895 года. Одно было — работа среди студентов, а другое — среди молодых девушек.

Среди молодых девушек

В нашем доме по воскресеньям собирались молодые девушки; а потому я и могу подробно рассказать, как это дело началось. Господь прежде всего начал работу с нас самих.

Мы, будучи детьми верующей матери, воспитывались в вере и Слове Божием и считали себя овечками доброго Пастыря, Иисуса Христа. Окружённые любовью, под постоянным христианским влиянием и вдали от искушений внешнего мира, мы не имели случая впадать в грубые грехи, хотя о малых нечего и говорить, конечно, их было более чем достаточно. Благодаря этому, у нас, или вернее у меня, не было сознания греховности.

Однажды моя мать после молитвы задала мне непонятный вопрос: «Имеешь ли ты Духа Святого?» Мне в то время было около 14 лет. Я не смогла ей ответить, и надеялась, что мать больше не будет об этом спрашивать меня.

Всё же этот вопрос не давал мне покоя, и каждый вечер, когда перед сном я молилась одна, я просила Господа, чтобы Он мне открыл что такое Дух Божий, и если нужно Его получить, то просила дать мне Его. Целый год я ежедневно добавляла эту просьбу к моей молитве. Ответ пришёл неожиданный, и я лишь после уразумела связь происшедшего с моей молитвой.

Снова наступило лето, и мы опять оказались в деревне. В 15 лет у девочки уже начинают проявляться новые черты характера, иногда и некоторая строптивость. Нечто подобное, очевидно, заметила во мне и наша милейшая воспитательница Наталья Владимировна Классовская, так как она вызвала меня на «серьёзный разговор».

Искреннее чадо Божие, она была и прекрасным педагогом. Она не преувеличивала моих ошибок, а точно называя их своими именами; этим она меня обезоружила, и так как оправдаться было нечем, это меня рассердило. На мои возбуждённые и раздражённые слова она спокойно ответила: «Я вообще не вижу в тебе христианского духа, так чадо Божие не поступает». Самолюбие, гордость и строптивость взбунтовались во мне, и я старалась оправдаться, но не могла. В это время вошла моя мать и, увидев моё возбуждённое состояние, предложила нам помолиться. Молитва моей матери меня подкосила. В детстве молишься легко и просто, часто повторяя одни и те же слова, не придавая им значения. А в этот миг я осознала, что моя мать действительно говорит Богу обо мне. Нужно было принять решение! Я знала, от меня ожидают, чтобы я сама попросила прощения сначала у Бога, а потом и у Натальи Владимировны.

Всё моё существо восставало против этого, но благодать Божия взяла верх, и я покорилась. Только решившись встать на колени, я почувствовала всю глубину моей греховности, не в тех согрешениях, из-за которых меня позвали к ответу, но во всём моём существе. Вместе с этим я впервые оценила величие и милость жертвы Христовой на Голгофском кресте. К Богу великому и святому я не посмела бы приблизиться, но тут я увидела крест Христов, куда всякий грешник имеет право подойти со всей ношей своих грехов.

Как только я начала молиться, вся тяжесть спала с меня, и я получила внутреннюю уверенность в том, что я прощена и принята Господом. После этого мне нетрудно было просить прощения у матери и у воспитательницы, и всё неузнаваемо переменилось. Моя мать тут же спросила меня, уверена ли я, что Господь меня простил, и я с радостью смогла ответить: «Да, я знаю!» — «Тогда встань ещё раз на колени и поблагодари Господа», — сказала мать. Так я и сделала. Моя мать поступила очень мудро. Высказанною благодарностью я как бы подписала мой союз с Господом, и путь к сомнению или отступлению был отрезан.

Это был решающий час моей жизни. Подобно стрелочнику на узловой станции железной дороги мне нужно было выбрать направление жизненного пути. Господь помог мне в этом, и теперь только оставалось пуститься в путь. Уверенность в прощении и в праве подходить к Богу свободно и просто как к Отцу по Слову Его: «Тем, которые приняли Его, верующим во имя Его,
дал власть быть чадами Божиими» (Иоан. 1:12) дали мне совершенно новое миросозерцание. Всё это совершает Дух Святой в сердце того, кто приходит к Богу в покаянии и с верою в Слова Христа: «Приходящего ко Мне не изгоняю вон» (Иоан. 6:37).

Это и есть рождение свыше, о котором говорил Иисус Никодиму в 3-ей главе Евангелия от Иоанна. Тогда и Слово Божие становится ясным, понятным и интересным! Узнаешь себя в притчах 15-ой главы Евангелия от Луки, и Слова Священного Писания то укоряют тебя, то ободряют, и хочется передать и другим свою радость. Из этого рождается желание делать что-нибудь для ближних. Дух Святой может вселиться в сердце человека, лишь когда крепость себялюбия и скрытого упрямства сломлена и сложена к ногам Господа, а это может совершиться только при согласии самого человека.

Обе мои сестры пережили в то же время нечто подобное, и осенью мы вернулись в город, полные желания трудиться для Господа. Мы снова взялись за воскресную ш колу и раза два в неделю навещали женщин Коломенской мастерской, но всё же хотелось ещё больше делать для спасения грешников.
Новое поприще открылось нам неожиданно. Одна верующая американка, приехавшая посетить кружки христианского союза молодых девушек в среде немцев, живущих в Петербурге, посетила нас и спросила, почему не существует подобной работы среди русских. На это мы ответили вопросом: «Кто же будет её вести?» — «Да вы же сами и будете вести её», — ответила американская сестра. Она дала несколько указаний, уверила нас, что с Божьей помощью всё пойдёт хорошо и мы, правда, со страхом и трепетом, принялись за работу. В нашем доме места было довольно, по воскресным дням послеобеденное время было свободно, и мы пригласили несколько знакомых нам молодых девушек, большей частью дочерей верующих родителей, из которых многие принадлежали к семьям наших домашних служащих. Понемногу стали присоединяться и другие.

Одна немолодая девушка, баронесса Засс, недавно обратившаяся, согласилась помогать в этой работе. Её обращение было чрезвычайно своеобразно. Из чтения Библии, без всякой посторонней помощи, ей стало ясно, что грешник, по вере в слова Господа Иисуса Христа, может прийти к Нему и получить прощение грехов. Она так и сделала, пришла к Нему с верою, исповедала Ему свои грехи и получила уверенность и радость спасения. После сего она приехала в Петербург.

Читая дальше Священное Писание, она поняла, должны кроме неё быть и другие, понимающие эту «благую весть», но где их найти? Часто, стоя у окна своей комнаты, просила она Бога помочь ей найти сестёр, которые бы тоже любили Христа и читали Его Слово. Не зная, где их найти, она стала обращаться на улице к городовым, спрашивая их, не знают ли они такого места, где собираются для чтения Евангелия. Наконец нашёлся один, который указал ей такое место, где она впервые встретила верующих, любивших Господа и читавших Его Слово. Таким путём она попала и к нам.

Неопытные и робкие, мы начали эти собрания, но с помощью Божией дело пошло вперёд. Четверо нас: две мои сестры, Юлия Александровна Засс и я поочерёдно вели собрания, на которых читали и разбирали Слово Божие и разучивали духовные песнопения на три голоса. Музыкальною частью руководила одна из моих сестёр. За чаем мы ближе познакомились с нашими девицами, и часто получались благословенные беседы. Эти послеобеденные воскресные часы остались незабываемыми для всех, участников. Ведь это были дни первой любви к Господу!..

Спустя несколько лет, по предложению нашей тёти Елизаветы Ивановны Чертковой, мы через воскресенье начали также собираться в её новом зале собраний в Гавани, в самом конце Васильевского Острова. Милая Елизавета Ивановна угощала нас чаем, снабжала всем необходимым, а иногда и сама появлялась у нас и участвовала в служении словом. Благодарная и приветливая, хотя уже пожилая, она излучала любовь и радушие, одним своим появлением вносила нечто от Духа Христова. Её простое и сердечное слово проникало в сердца слушающих. Довольно далёкая прогулка от нас до Гавани, новая обстановка, встреча с новыми молодыми девушками доставляли нам много радости. В то же время у живущих в том конце города была возможность участвовать в этих собраниях, которые мы называли «девичьими».

Мне до сих пор памятно, как милая Елизавета Ивановна на одном из собраний смиренно призналась, что в то утро её сердце было холодно и пусто, и она не знала, что сможет сказать нам, молодым девушкам. Взяв в руки английский христианский журнал, она нечаянно напала на статью о том, как пророк Илия во время засухи и великого голода по приказанию Божию скрывался у потока Хорафа. Там он пил воду из потока, а вороны приносили ему утром и вечером хлеб и мясо.

В статье говорилось, так Бог иногда посылает нам Свои благословения на чёрных крыльях страдания. Когда Елизавета Ивановна с присущим ей теплом и проникновенностью передала нам содержание этой статьи, одна из присутствующих на собрании, незнакомая слепая девушка, неожиданно встала и воскликнула: «Это картина моей жизни!» Дрожащим голосом она стала рассказывать, как годами роптала на свою тяжёлую судьбу, и как теперь осознала, что её слепота и есть те «чёрные крылья», которые посланы ей, чтобы познать Спасителя и Его благословение. Все были растроганы до слёз этим свидетельством, за которым последовали горячие благодарственные молитвы.

В этом зале впервые была спета на русском языке песнь: «Бог с тобой доколе свидимся!»

В 1904 году была объявлена война с Японией. Моя ныне покойная сестра поступила старшей сестрой в отряд Красного Креста, отправлявшийся на фронт в Маньчжурию. В последнее воскресенье перед её отъездом мы решили устроить прощальное собрание. К этому случаю Александра Ивановна Пейкер перевела эту песнь на русский язык, и по желанию наших молодых девушек мы воодушевлённым хором спели нашей сестре на прощание этот гимн. Не могу забыть, как на этом собрании Елизавета Ивановна рассказывала о нашей матери, ставя её в пример всем присутствующим. По её словам она никогда не встречала человека, который так всецело искал бы прежде всего славы Господней и согласовывал бы с ней всю свою жизнь.

Наибольшей радостью для нас было, когда какая-либо из молодых девушек решалась отдаться Господу и получала радость спасения. Конечно, бывали и огорчения в нашей работе, но радостей было больше, и они покрывали все неприятности. Теперь я благодарю Бога, что Он в наши юные годы поручил нам это дело. Нас самих оно охранило от многого, что могло бы нас увлечь на иной путь, научило глубоко вникать в Слово Божие и передавать его другим. Передавая же другим, и сам обогащаешься, и исполняется Слово: «Кто напояет других, тот и сам напоен будет» (Притчи 11:25).

Через десятки лет, случилось мне далеко от родины встретить среди беженцев женщину, которая бросилась меня целовать и спрашивать, узнаю ли я её. Только услышав её девичью фамилию, я поняла, что эта немолодая женщина и есть та Надя, которая посещала наши собрания. Она рассказала мне, как она любила эти собрания, но призналась, что в то время истина ещё не была ей понятна. В тяжёлые мятежные дни, потеряв мужа, она со своим ребёнком бежала лесами и снегами в Финляндию. Придя в Выборг, не зная языка, она спрашивала себя, к кому ей идти, и неожиданно до неё донеслись звуки знакомого гимна, который пели прежде в нашем доме.

Подойдя ближе, она попала в помещение, где происходило собрание. Здесь она снова услышала ту же «повесть старую» о любви Христовой к грешнику, и тем её нестрадавшая душа нашла мир у Спасителя. Теперь она благодарила Бога за всё и не жалела о своих потерях, потому что через них нашла счастье в Боге. «И всё же, — добавила она, — семя было посеяно в моём сердце там, на наших девичьих собраниях, и нужно было пройти через столько тяжёлого, чтобы оно смогло пустить корни и укорениться».

Такие отрадные случаи доказывают, что не всегда сразу являются плоды нашего посева и труда на ниве Господней, и потому не нужно терять мужества, а сеять в надежде!

Когда мы после 1905 года стали всё меньше бывать в Петербурге, евангельские общины настолько окрепли и разрослись, что сами начали работу среди молодёжи. Когда же мы окончательно покинули Петербург, поселившись в деревне, наши молодые девушки присоединились к общему союзу молодёжи.

Среди студентов

Работу среди студентов начал брат Павел Николаевич Николаи: скромно, без всякого шума, но с сознанием долга и ответственности перед Господом. Он вёл её в продолжении многих лет. Павел Николаевич принимал участие в наших собраниях и был всеми любим, но работу по изучению Слова Божия со студентами вёл самостоятельно, без связи с общинной работой. Он приглашал студентов к себе на дом, и вначале желающих изучать Слово Божие находилось немного. Его целью было, знакомя молодёжь, в то время большей частью заражённую атеизмом, со Словом Божиим приводить её к вере во Христа. Он не желал придавать этим библейским беседам сектантский характер, или призывать к определённому вероисповеданию. Он хотел лишь приблизить слушателей к Слову Божию и заинтересовать его содержанием, представляя Самому Господу открыть им путь ко Христу и жизни в Нём. Его задачей было показать им богатство и ценность всей Библии, начиная с Ветхого Завета.

В первые годы существования кружка правительство разрешало участвовать в нём только лицам не православного вероисповедания. Студенты в то время находились под строгим правительственным наблюдением; так, например, запрещалось собираться в частных квартирах даже небольшими группами из опасения, что эти собрания могут иметь политический характер. Нарушители этих правил строго преследовались, но эти обстоятельства не смущали Павла Николаевича, и он продолжал собирать протестантскую молодёжь. Господь благословил это начинание, и несколько человек из их среды через чтение Слова Божия, которое «живо и действенно» (Евр. 4:12), нашли Его.

Одним из уверовавших был швейцарец, родившийся и выросший в России, другим был сын лютеранского пастора из южной России. Когда была дана большая свобода и православные получили право принимать участие в библейских собраниях, кружок стал разрастаться и пришлось искать большего помещения. Павел Николаевич время от времени снимал городской зал в «Солёном Городке» и там читал студентам свои лекции.

Скромно, незаметно для всех Павел Николаевич многим жертвовал, чтобы быть свободным для дела Божия. Он бросил службу при Государственном Совете, затем продал свою парусную яхту, на которой так любил плавать по Финскому Заливу, и многое другое. Он «стремился к высшей цели», и Бог его благословлял.

В работе среди студентов ему помогал брат Александр Михайлович Максимовский, верное чадо Божие, многими в своё время не понятый. В последние годы жизни он был начальником Главного Тюремного Управления и на этом посту был убит террористкой (членом боевой организации партии социалистов-революционеров). Во время восстаний 1905 года он временно ввёл меры строгости в местах заключения, чтобы защитить и заключённых и охрану от кровопролитных столкновений, но мысль его не была понята, и это стоило ему жизни. Несмотря на занимаемый им высокий пост, он часто поздним вечером навещал студентов в их убогих помещениях, чтобы беседовать об их духовных нуждах и запросах. Многие потом вспоминали его с печалью и глубокой благодарностью, видя в нём истинного христианина. Он всегда был готов помочь материально, когда видел нужду, но «не трубил пред собою, как делают лицемеры», и мы узнали об этом только после его смерти.

Когда работа среди студентов приняла большие размеры, Павел Николаевич познакомился со Всемирным Христианским Студенческим Движением. Представители последнего, время от времени, приезжали в Петербург, чтобы поддержать новую ветвь своего союза и ближе ознакомиться с нею. Павел Николаевич переводил их доклады па русский язык. В личных беседах это являлось, конечно, некоторым затруднением, но приезжие гости всё же могли составить некоторое представление о психологии русского студенчества. Их поражал широкий кругозор русской молодёжи, которая могла охватить самые сложные философские учения, в то же время детски-наивно не понимая простейших истин Слова Божия и постоянно мучаясь сомнениями.
И всё же, по милости Божией, некоторые пробивались к свету, или, вернее, побеждались Словом и Истиною.

Павел Николаевич был настоящим другом и воспитателем этих горячих, пылких, подчас невоздержанных голов. Иногда он приглашал своих «сынков» на несколько дней в своё живописное имение Мон-Репо (Mon-repos) под Выборгом в Финляндии. На лоне природы они читали Слово Божие, свободно обменивались мнениями, разбирали с Божьей помощью самые сложные вопросы. Близкое общение нередко превращалось в откровенную беседу, которая иногда кончалась исповедью и молитвой. Павел Николаевич старался воспитывать своих питомцев и в житейском смысле. Он ставил условием своим гостям привозить с собою полотенце и мыло, старался внушать им любовь к чистоте и опрятности, что казалось некоторым из них лишней тратой времени и буржуазным предрассудком. Учил он их и точности в исполнении обещаний и умению распределять время. Все эти правила многим из них были не по сердцу, и взгляды и привычки их «наставника» сообщали ему некоторый облик западника, а потому были им чужды. И всё же его любовь к ним превышала всё, и они платили ему взаимной любовью и искренно ценили его.

Наряду с работой среди студенчества началась работа и среди курсисток, которую Павел Николаевич повёл в сотрудничестве с Александрой Ивановной Пейкер. Работа пошла успешно. Господь благословлял её. Начались обращения. Одними из первых были три сестры Бреше, впоследствии много поработавшие для Господа. Вскоре была снята отдельная квартира, нечто вроде общежития, где они могли собираться для изучения Слова Божия, а некоторые могли и оставаться там жить. Необходимые для этой работы средства давались частью старшими сестрами в Господе, а частью сочувствующими этому делу. В случаях особо острой нужды обращались к «испытанному источнику»: Вера Фёдоровна Гагарина всегда широко и безотказно откликалась на эти просьбы. В ведении собраний и в руководстве изучения Слова Божия, кроме сестёр Бреше, участвовала и Александра Николаевна, одна из семи сестёр Крузе. Глубокий знаток Слова Божия, она была вся проникнута любовью Христовой и жила в общении с Ним. Иногда её также приглашали в студенческий кружок. Также очень ценили Александру Ивановну Пейкер, и её способ изложения привлекал внимание молодых студенток и побуждал их задумываться над смыслом бытия, над вопросом, столь чуждым широким массам студенчества того времени.

В эти годы Россию посетил, по приглашению Павла Николаевича Николаи, известный работник среди студенчества, американец Джон Мотт, секретарь Всемирного Христианского Студенческого Союза. По приезде в Петербург он говорил и у нас на собрании на Большой Морской. Такие посещения оживляли нашу общину и создавали связь с верующими других стран. Вскоре студенческие кружки стали создаваться и в других университетских городах России. Это движение захватило также местную интеллигенцию, среди которой образовались самостоятельные кружки, где читалось и изучалось Слово Божие. Эти ответвления церкви, существуя как бы вне рамок евангельских общин, находились всё-таки в духовной связи с ними, взаимно обогащая друг друга. Небольшие группы друзей, менее открыто выявлявшие своё сочувствие евангельскому пробуждению, вследствие своего стояния вне общины имели доступ к чуждавшимся так называемого сектанства. Они тоже несли чистое Евангелие, и таким образом производили подготовительную работу.

Из таких друзей состояла семья барона Пистолькорс, на квартире у которого происходили благословенные собрания с чтением Слова Божия. Эти собрания, между прочим, посещал известный в то время священник Григорий Петров. Одной из них была и Ольга Христиановна Каменская, открывшая в одном из рабочих кварталов зал для евангельских собраний, на которых обыкновенно выступала Александра Ивановна Пейкер, а часто и приезжие иностранцы. Дочери Василия Александровича Пашкова пели на этих собраниях дуэтом духовные песнопения и их задушевное искусство находило доступ к сердцам слушающих.

Заключение

Революция положила конец деятельности в евангелизационной работе, но сам Союз Евангельских Христиан за время своего существования настолько разросся и окреп, что стал теперь Всероссийским Союзом, и уже не было возможности его заглушить. После 1917 года основались две библейские школы. Евангельские христиане имели свою в Петербурге, а баптисты в Москве. К сожалению, вскоре обе школы были закрыты, но живые свидетели остались, и чем больше они рассеивались, тем сильнее распространялась весть о спасении по благодати, как сказано в Деян. Ап. 8:4: «Рассеявшиеся ходили и благовествовали слово».

Прежде чем закончить эти воспоминания, мне хочется немного сказать о плодах работы среди студентов, следы которой мы видим здесь вне границ России даже по сей день, почти 40 лет спустя.

Один из членов Петербургского Христианского Студенчества проф. Шларб уже в зарубежьи был в продолжении многих лет деятельным сотрудником брата Крекера, основавшего в Германии Миссионерский Союз «Свет на Востоке». Этот Союз имел своею целью распространение Слова Божия среди русских в рассеянии. Брат Шларб и поныне, несмотря на свой преклонный возраст, продолжает трудиться для Господа. В его квартире еженедельно происходят молитвенные собрания для верующих, а по воскресеньям призывные, которые посещаются и местною молодёжью. Кроме того, брата часто приглашают окрестные верующие для служения словом. Все члены его семьи верные чада Божии, все являются свидетелями Господними там, где они работают.

Другой бывший член Петербургского студенческого кружка, известный всем русским евангельским верующим, Владимир Филимонович Марцинковский, уже много лет проживает в Палестине (Израиле) на горе Кармиле, где усердно трудится для Господа. Он обратился ко Христу ещё студентом и много работал среди своих товарищей по университету. По окончании университета он выступал во многих городах России с лекциями духовного содержания. В бытность свою профессором Самарского, а потом Московского Университетов он образовал студенческий кружок ищущих Господа. Брат Владимир Филимонович ради Христа много перенёс и в конце концов должен был покинуть Россию. В Палестине Владимир Филимонович изучал древнееврейский и арабский языки, на которых проповедует в собраниях. Брат является деятельным членом местной русской Евангельской общины.

Третий бывший участник Петербургского Христианского Студенческого Кружка, Виктор Леонардович Бреше, отошедший в конце 1956 года к Господу, также ещё студентом принял Христа и стал деятельным работником среди своих товарищей. Будучи по паспорту швейцарцем, он должен был после революции вместе с семьёй покинуть Россию и поселиться в Швейцарии. На родине он чувствовал себя чужим и почти не участвовал в местной духовной работе. Но личный пример его жизни и воспитание, данное им и его женой двум сыновьям, привели и их к Господу, и теперь они работают на ниве Божией.

Старший из них, по образованию инженер, отказался от выгодной службы, целиком отдал себя работе для Господа среди французской молодёжи и организует кружки по изучению Библии как во Франции, так и в французской Швейцарии. Второй сын, врач по образованию, посвятил себя миссионерской деятельности в Юго-Западной Африке, где заведует больницей для местного населения. Несколько лет тому назад я слышала его в Швейцарии во время его отпуска на одном из собраний. Он рассказывал нам о разных случаях из своей работы, и сердца наши преисполнились радостью и благодарностью Господу от слышанного. Новопостроенная больница стала ячейкой христианства, которая излучает свет Евангелия и жизнь Христову в стране ещё тёмной и далёкой от истины.

Воспитанные им больничные служители из обращённых негров, научившись уходу за больными и ознакомившись с приёмами первой помощи, посылаются в свои родные деревни, находящиеся часто в лесной глуши, и там вместе с уходом за больными несут и врачевание душам. При серьёзных заболеваниях они призывают на помощь самого д-ра Р.Бреше. Пользуясь такими обстоятельствами, доктор, помимо лечения, несёт им и весть о Христе.
Среди этих первобытных людей замечается сильное искание истины, и это поддерживает рвение миссионеров. Нашедшие Господа язычники просят, даже умоляют прислать им больше благовестников. Число верующих растёт с каждым годом. Если туземец обращается, то он действительно рождается свыше. Одни фотографические снимки уже говорят о полной перемене, — мы видим заново родившихся людей. Рассказы о мраке, царствующем там, и о тёмных силах и ужасах колдовства, из под власти которых многие вырвались на свободу детей Божиих, являются сильнейшим свидетельством и проповедью о силе Духа Святого и Евангелия.

И думалось мне, слушая свидетельство д-ра Бреше, представлял ли себе Павел Николаевич Николаи, этот верный слуга Божий, что от скромного чтения Евангелия в его комнате изойдут плоды далеко за пределы России и даже Европы, до Азии и до самой Африки.

Заканчиваю свои воспоминания словами 49 главы из книги Бытия, где патриарх Иаков благословляет своих сыновей и среди них, обращаясь к Иосифу особо, говорит: «Отрасль плодоносного дерева над источником; ветви его простираются над стеною» (стих 22).

Когда человек или церковь, или дело Христово черпает свою силу из источника Божия, тогда ветви его простираются далеко за стену его семьи, круга, и даже родной страны. Сатана бессилен остановить работу Господню и ограничить её пределы; и… «врата ада не одолеют её» (Матф. 16:18).

Источник: http://www.blagovestnik.org/books/00209.htm#15

 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: